Развитие индивидуального сознания

Гипотеза лингвистической относительности

Человек может осознанно воспринимать окружающий мир только в тех категориях, которые образованы с помощью языка той культу­ры, к которой он принадлежит.

Впервые связь между особенностями восприятия окружающего мира и язы­ком народа высказал Вильгельм Гумбольдт. Он утверждал, что различные язы­ки — это не различные обозначения одного и того же предмета, а разные виде­ния его. В дальнейшем зависимость доступной осознанию картины мира от структур языка данного человеческого сообщества получила наименование «гипотезы лингвистической относительности» Сэпира—Уорфа.

С момента рождения человек оказывается в предметном мире, огромная часть которого, особенно ближайшее окружение ребенка, создана человеком, а сам мир — населен людьми. Таким образом, с самого рождения ребенок погру­жается в мир, который расчленен и организован в соответствии с культурой об­щества и культурой семьи. Эта организация окружающего мира уже на первых порах оказывает влияние на формирование, в частности, богатства переживаний ребенка в чувственной сфере.

Здесь можно говорить о взаимном влиянии культуры группы на богатство чувственных переживаний ребенка и, наоборот, о влиянии сформированной чувственной сферы на богатство категорий сознания, которые может образовать ребенок на этой основе.

Чем больше игрушек его окружает, чем больше ему дают двигаться, чем больше с ним разговаривают в раннем детстве, тем богаче будут у ребенка его чувственные впечатления, тем больше у него будет «материала» для категоризации.

В свою очередь, чем больше с ребенком общаются и чем бо­гаче словарь окружающих, тем больше категорий ему предоставляется для клас­сификации его чувственных впечатлений, тем больше знаний он может «разде­лить» с окружающими, тем большим количеством впечатлений он может поде­литься с самим собой и тем богаче, следовательно, становится его сознание.

Таким образом, содержание сознания в разные периоды индивидуального развития оказывается различным. Оно развивается и проходит несколько эта­пов — на первых этапах его формирования ведущую роль в построении созна­ния играет непосредственное эмоциональное впечатление, на последующих эта­пах это решающее место занимает сначала сложное предметное восприятие и действие, а на конечных этапах — система отвлеченных кодов, построенных на основе отвлекающей и обобщающей функции языка (Лурия А.Р., 1970).

Снача­ла восприятие, действия и эмоции определяются чувственными переживания­ми, затем сами чувственные переживания начинают определяться теми катего­риями, которые образованы с помощью языка. Возникает опосредованное язы­ком восприятие, формируется логическая структура памяти, которая к тому же приобретает характер произвольности, становится произвольным внимание, возникают новые формы эмоциональных переживаний.

Основой для формирования сознания явля­ется диалог. Диалог поэтому является и формой его существования. В процессе диалога люди согласовывают свои значения, придавая им таким образом обще­ственный характер. Порожденные в процессе диалога значения категорий объектов и конкретных объектов имеют, таким образом, общественно-истори­ческую природу, но существовать они могут только в форме индивидуального сознания (В.Ф. Петренко). Но диалог между двумя людьми изначально не был самоцелью. Он был средством разделения труда и координации действий в со­вместной деятельности.

Диалоговая природа сознания коренит­ся в его происхождении, в знании, разделенном с другим человеком, и получен­ном в процессе совместной с ним предметной деятельности, и обозначенном об­щим для обоих участников этой деятельности знаком.

Будучи сходным образом мотивированными и, следовательно, имея общую цель, имея дело с одним и тем же объектом (ситуацией) в процессе совместных действий с ним, люди приобре­тают сходный опыт, характеризующийся сходными чувственными образами этого объекта (ситуации), сходными схемами действий с ним и переживанием сходных эмоций.

Связывая все эти субъективные переживания, возникающие в подобных повторяющихся ситуациях совместного действия с данной категори­ей объектов, с определенным жестом или звуком (знаком) и обобщая посред­ством этого знака наиболее существенные, поддающиеся согласованию пережи­вания, оба участника этого совместного действия становятся носителями совме­стного знания (сознания) об этой категории. Именно так формируется общее для них значение категории отношений, обозначенное данным знаком (словом), т.е. значение знака.

(2) Переход к сознанию представляет со­бой начало нового, высшего этапа разви­тия психики. Мы должны теперь более подробно рассмотреть ка­чественные особенности психики человека, которые ре­шительно выделили его из животного мира. Эти особен­ности возникли в процессе антропогенеза и культурной истории человечества и были непосредственно связаны с переходом человека с биологического на социальный путь развития. Главным событием здесь явилось возникнове­ние сознания.

Загрузка...

Классики марксизма неоднократно высказывали мысль о том, что ведущими факторами возникновения сознания были труд и язык: «Сначала труд, а затем и вместе с ним членораздельная речь явились двумя самыми главными стимулами, под влиянием которых мозг обезь­яны постепенно превратился в человеческий мозг...» [1, т. 20, с. 490]; «...язык есть практическое, существующее и для других людей и лишь тем самым существующее также и для меня самого, действительное сознание...» [1, т. 3, с. 29].

Эти общие положения получили в работах советс­ких психологов Л. С. Выготского, С. Я. Рубинштейна, А. Н. Леонтьева и др. конкретно-психологическую раз­работку.

А. Н. Леонтьеву принадлежит гипотеза о происхож­дении сознания.

Согласно его определению сознательное отражение — это такое отражение предметной действительности, в ко­тором выделяются ее «объективные устойчивые свойст­ва», «вне зависимости от отношений к ней субъекта» [56, с. 261].

В этом определении подчеркивается «объективность», т. е. биологическая беспристрастность, сознательного отражения.

Для животного предмет отражается как имеющий пря­мое отношение к тому или иному биологическому мотиву. У человека же, по мысли А. Н. Леонтьева, с появлением сознания мир начинает отражаться как таковой, незави­симо от биологических целей, и в этом смысле «объек­тивно».

Как это стало возможным?

В соответствии с общим положением, согласно кото­рому всякое изменение психического отражения проис­ходит вслед за изменением практической деятельности, толчком к возникновению сознания послужило появление новой формы деятельности — коллективного труда.

Давайте вслед за А. Н. Леонтьевым проследим, как коллективный труд сделал возможным и одновременно необходимым возникновение сознания.

Всякий совместный труд предполагает разделение труда. Это значит, что разные члены коллектива начи­нают выполнять разные операции, причем разные в одном очень существенном отношении: одни операции сразу приводят к биологически полезному результату, другие же такого результата не дают, а выступают лишь как условие его достижения. Рассматриваемые сами по себе, такие операции представляются биологически бессмыс ленными.

Например, преследование и умерщвление дичи охот­ником прямо отвечает биологическому мотиву — получе­нию пищи. В отличие от этого действия загонщика, который отгоняет дичь от себя, не только не имеют самостоятельного смысла, но и, казалось бы, прямо про­тивоположны тому, что следовало бы делать. Тем не менее они имеют реальный смысл в контексте коллек­тивной деятельности — совместной охоты. То же самое можно сказать о действиях по изготовлению орудий и др.

Итак, в условиях коллективного труда впервые по­являются такие операции, которые не направлены прямо на предмет потребности — биологический мотив, а имеют в виду лишь промежуточный результат.

В рамках же индивидуальной деятельности этот ре­зультат становится самостоятельной целью. Таким обра­зом, для субъекта цель деятельности отделяется от ее мотива, соответственно в деятельности выделяется ее новая единица — действие.

В плане психического отражения это сопровождается переживанием смысла действия. Ведь чтобы человек по­буждался совершить действие, которое приводит лишь к промежуточному результату, он должен понять связь этого результата с мотивом, т. е. «открыть» для себя его смысл. Смысл, по определению А. Н. Леонтьева, и есть отражение отношения цели действия к мотиву.

Для успешного выполнения действия необходимо раз­витие «беспристрастного» типа познания действительнос­ти. Ведь действия начинают направляться на все более и более широкий круг предметов и познание «объектив­ных устойчивых свойств» этих предметов оказывается жизненной необходимостью. Вот здесь и проявляется роль второго фактора развития сознания — речи и языка.

Скорее всего первые элементы человеческой речи по­явились в ходе выполнения совместных трудовых дей­ствий. Именно здесь, по словам Ф. Энгельса, у людей «появилась потребность что-то сказать друг другу» [1, т. 20, с. 489]. Можно предположить, что первые слова указывали на определенные действия, орудия, предметы; это были также «приказы», адресованные партнеру по совместным действиям. Но очень скоро язык перерос подобные «указательные», и «организующие» функции. Ведь всякое слово не только обозначает, но и обобщает. Закрепляясь за целым классом сходных дей­ствий, предметов или ситуаций, оно стало выделять их общие устойчивые свойства. Таким образом, в слове стали фиксироваться результаты познания.

Если учесть, что усложнение форм труда, вовлечение в сферу труда все более широкого круга предметов и орудий требовало постоянного расширения познаваемых, или осознаваемых, содержаний, то станет ясным, что процессы развития труда и языка шли параллельно, тесно переплетаясь друг с другом.

Уникальная особенность человеческого языка — его способность аккумулировать знания, добытые поколения­ми людей. Благодаря ей язык стал носителем общест­венного сознания. Важно вникнуть в этимологию слова «сознание». Ведь сознание — это совместное знание. Каждый человек в ходе индивидуального развития через овладение языком приобщается к «совместному знанию», и только благодаря этому формируется его индивидуаль­ное сознание.

Таким образом, смыслы и языковые значения оказа­лись, по А. Н. Леонтьеву, основными образующими че­ловеческого сознания. Производство языка, как и сознания, и мышления, первоначально непосредствен­но вплетено в производственную деятель­ность, в материальное общение людей.

Непосредственная связь языка и речи с трудовой деятельностью людей есть то главнейшее и основное условие, под влия­нием которого они развивались как носители "объективированного", сознательного отражения действительности.

Таким образом, язык выступает не только как средство общения людей, он выступает и как средство, как форма че­ловеческого сознания и мышления, так­же не отделенного еще от материального производства. Он становится формой, но­сителем сознательного обобщения дей­ствительности. Именно поэтому вместе с происходящим впоследствии отделением языка и речи от непосредственно прак­тической деятельности происходит также и абстракция словесных значений от ре­ального предмета, которая делает возмож­ным существование их только как фак­та сознания, т. е. только в качестве мысли, только идеально.

Рассматривая условия перехода от до-сознательной психики животных к созна­нию человека, Леонтьев А.Н. выделил некоторые черты, характеризующие особенности сознания.

  1. Возникновение созна­ния возможно лишь в условиях, когда от­ношение к природе человека становится опосредствованным его трудовыми связями с другими людьми. Сознание, следова­тельно, есть именно "изначально-истори­ческий продукт" (Маркс).
  2. Сознание стано­вится возможным лишь в условиях ак­тивного воздействия на природу — в усло­виях трудовой деятельности посредством орудий, которая является вместе с тем и практической формой человеческого по­знания. Следовательно, сознание есть фор­ма активно-познающего отражения.
  3. Сознание возможно лишь в условиях существования языка, возникающего одновременно с ним в про­цессе труда.
  4. Индивидуальное созна­ние человека возможно лишь в условиях существования сознания общественного. Сознание есть отражение действительно­сти, как бы преломленное через призму общественно выработанных языковых зна­чений, понятий.

Эти черты, характеризующие сознание, являются, однако, лишь наиболее общими и абстрактными его чертами. Сознание же человека представляет собой конкретно-историческую форму его психики. Оно приобретает разные особенности в зависи­мости от общественных условий жизни людей, изменяясь вслед за развитием их экономических отношений.

(3) Структура сознания (по А.Н. Леонтьеву): чувственная ткань, значения, личностный смысл.

Первой структурной единицей сознания является чувственная ткань. Она образует чувственный состав конкретных образов реальности, актуаль­но воспринимаемой или всплывающей в памяти, относимой к будущему или даже только воображаемой. Образы эти разли­чаются по своей модальности, чувственно­му тону, степени ясности, большей или меньшей устойчивости и т. д.

Особая функция чувственных образов сознания состоит в том, что они придают реальность сознательной картине мира, от­крывающейся субъекту. Что, иначе гово­ря, именно благодаря чувственному содер­жанию сознания мир выступает для субъекта как существующий не в созна­нии, а вне его сознания — как объектив­ное "поле" и объект его деятельности.

Чувственные содержания, взятые в си­стеме сознания, не открывают прямо сво­ей функции, субъективно она выражает­ся лишь косвенно — в безотчетном переживании "чувства реальности". Одна­ко она тотчас обнаруживает себя, как только возникает нарушение или извра­щение рецепции внешних воздействий.

Так как свидетельствующие об этом фак­ты имеют для психологии сознания прин­ципиальное значение, то я приведу неко­торые из них.

Очень яркое проявление функции чув­ственных образов в сознании реального мира мы наблюдали в исследовании вос­становления предметных действий у ране­ных минеров, полностью ослепших и одно­временно потерявших кисти обеих рук. Так как у них была произведена восстано­вительная хирургическая операция, свя­занная с массивным смещением мягких тканей предплечий, то они утрачивали также и возможность осязательного вос­приятия предметов руками (явление асимболии). Оказалось, что при невозможнос­ти зрительного контроля эта функция у них не восстанавливалась, соответственно у них не восстанавливались и предметные ручные движения. В результате через несколько месяцев после ранения у больных появлялись необычные жалобы: несмотря на ничем не затрудненное речевое обще­ние с окружающими и при полной сохран­ности умственных процессов, внешний пред­метный мир постепенно становился для них "исчезающим". Хотя словесные понятия (значения слов) сохраняли у них свои ло­гические связи, они, однако, постепенно утрачивали свою предметную отнесен­ность. Возникала поистине трагическая картина разрушения у больных чувства реальности. "Я обо всем как читал, а не видел... Вещи от меня все дальше" — так описывает свое состояние один из ослеп­ших ампутантов. Он жалуется, что когда с ним здороваются, "то как будто и челове­ка нет"1.

Сходные явления потери чувства реаль­ности наблюдаются и у нормальных испы­туемых в условиях искусственной инвер­сии зрительных впечатлений. Еще в конце прошлого столетия М. Страттон в своих классических опытах с ношением специ­альных очков, переворачивающих изобра­жение на сетчатке, отмечал, что при этом возникает переживание нереальности вос­принимаемого мира2.

Второй структурной единицей сознания является значение. У человека чувственные образы приобретают новое качество, а именно свою означенность. Значения и являются важ­нейшими "образующими" человеческого сознания.

Как известно, выпадение у человека даже главных сенсорных систем — зре­ния и слуха — не уничтожает сознания. Даже у слепоглухонемых детей в резуль­тате овладения ими специфически челове­ческими операциями предметного дей­ствия и языком (что, понятно, может происходить лишь в условиях специаль­ного воспитания) формируется нормаль­ное сознание, отличающееся от сознания видящих и слышащих людей только сво­ей крайне бедной чувственной тканью5.

Значения преломляют мир в созна­нии человека. Хотя носителем значений является язык, за языковыми значениями скрывают­ся общественно выработанные способы (опе­рации) действия, в процессе которых люди изменяют и познают объективную реаль­ность.

Третьей структурной единицей сознания является личностный смысл.

Сознание как форма психического от­ражения не может быть сведено только к функционированию усвоенных извне зна­чений, которые, развертываясь, управляют внешней и внутренней деятельностью субъекта. Общественно выработан­ные значения начинают жить в сознании индивидов как бы двойной жизнью. Рож­дается еще одно внутреннее отношение. Это особое внутреннее отношение про­являет себя в самых простых психологи­ческих фактах. Так, например, все студенты, отлично понимают значение экзаменационной отметки и вы­текающих из нее следствий. Тем не менее, отметка может выступить для сознания каждого из них существенно по-разному: скажем, как шаг (или препятствие) на пути к избранной профессии, или как способ утверждения себя в глазах окружающих, или как-нибудь иначе. Вот это-то обстоя­тельство и ставит психологию перед необ­ходимостью различать сознаваемое объек­тивное значение и его значение для субъекта. Чтобы избежать удвоения тер­минов, Леонтьев А.Н. ввел понятие личностного смысла.

(4) Обсуждение происхождения сознания непосредствен­но подводит к вопросу о природе человеческой психикив целом. Этот вопрос решался на протяжении веков далеко не однозначно и продолжает остро дискутироваться и по сей день. Крайние точки зрения выражаются вопросами: «Что такое человек: существо биологичес­кое — или социальное?» — или в другой формулировке: «Какому «царству» принадлежит человек: природы — или духа?»

Вопросы эти чрезвычайно трудные, так как, вообще говоря, есть основания ответить утвердительно на каждую из этих альтернатив.

Конечно, человек — существо биологическое, по­скольку он возник в ходе эволюции животного мира, продолжавшейся многие миллионы лет, и в определенном смысле является результатом этого процесса. С другой стороны, современный человек есть продукт культурно-исторического процесса, насчитывающего, по крайней мере, несколько сот тысяч лет. Иными словами, мы несем на себе печать обеих эволюции, и, казалось бы, на поставленные вопросы можно ответить по типу «и — и». Однако такой ответ никого не удовлетворяет, ибо все равно остается неясным, в чем и как проявляются био­логическое и социальное (или духовное) начала, а глав­ное, в каком соотношении они находятся.

В человеческой культуре, философии и в конкретных психологических теориях существует широкий спектр от­ветов на этот последний вопрос: от признания безусловного примата биологического начала в человеке до аб­солютизации его духовной сущности.

Пример крайнего «биологического» полюса представ­ляет собой взгляд на человека как на социализированное животное: оно лишь немного подправлено культурой, но суть его осталась той же.

В конце 60-х годов в Америке вышла нашумевшая книга Д. Морриса под названием «Голая обезьяна», в которой автор проводит именно эту точку зрения.

«За фасадами современной городской жизни, — пишет он, — та же старая голая обезьяна. Изменились только названия: вместо «охоты» мы говорим «работа», вместо «гнезда» — «дом», вместо «спаривания» — «женитьба», вместо «самки» — «жена». И несколько дальше: «...био­логическая природа животного формирует социальную структуру цивилизации, а не наоборот» [с. 84].

Пожалуй, еще ближе к «биологическому» полюсу (насколько это вообще возможно) стоит точка зрения представителей так называемой социогенетики. Согласно этой концепции индивид — это лишь временная оболочка бессмертных генов. Главное назначение жизни каждого индивида, в том числе каждого человека, обеспечить сохранность генов и передачу их потомкам. Все дости­жения эволюции, а также все индивидуальные достиже­ния, по существу, лишь средства наилучшего решения этой задачи.

Если в упомянутых концепциях биологический подход к человеку доведен почти до абсурда, то в других он менее однозначен и прямолинеен, как, например, в би­хевиоризме или в психоанализе. Однако и там он со­храняет свои существенные черты: неразличение законов, управляющих поведением животных и человека, утверж­дение примата биологических потребностей и т. п.

Другую крайность составляют идеалистические точ­ки зрения, указывающие на божественное происхожде­ние человека. Согласно им цель жизни каждого челове­ка — осуществить «замысел божий» (христианская ре­лигия), выразить собой часть «объективного духа» (Ге­гель) и т. п.

Мы знакомились также с вариантами дуалистического подхода. Например, как вы помните, по Платону, тело и душа — два разных начала, которые борются за ру­ководство поведением человека.

Так что это, можно сказать, вечная проблема. Она не только чрезвычайно сложная, но и очень важная. Ее решение имеет много следствий — и собственно научных, и социальных, и практических, причем практических в очень широком и важном смысле.

Скажу несколько слов о том, как эта проблема обо­рачивается в собственно научном плане специально для психологии.

При «биологической» точке зрения на человека сле­дует естественный вывод, что его психическую жизнь можно описывать с помощью тех же понятий, что и психическую жизнь животных. Например, законы выс­шей нервной деятельности одинаковы для животных и человека. Поскольку они объясняют и так называемые психические явления (недаром И. П. Павлов назвал ус­ловный слюнный рефлекс «психическим» отделением слюны), то физиология высшей нервной деятельности, или наука о мозге в целом, рано или поздно заменит психологию.

Но признавая психику человека, его сознание каче­ственно новыми образованиями, необходимо вводить со­всем другие понятия и искать совсем иные законы и механизмы, объясняющие его поведение.

У животных имеются лишь зачатки интеллекта. Психи­ческая деятельность животных обусловлена биологически­ми закономерностями и служит регулятором их адаптивно­го поведения. А сознание человека направлено на преобразо­вание мира.

Человеческое сознание характеризуется:

а) активностью, своеобразие которой заключается в том, что отражение реальности в форме образов предвосхищает практические действия человека, придавая им целенаправ­ленный характер; активность проявляется в избирательнос­ти и целенаправленности;

б) направленностью на предмет (интенциональностью);

в) способностью к рефлексии, к самонаблюдению;

г) различной степенью (уровнями) ясности: эти уровни диагностируются у нормального человека по его самоотчетам — от сосредоточенности до потери предмета мысли.

Отмечу сразу, что сознание не имеет собственных объек­тивных исследовательских методик. Из-за этого и из-за мно­гоплановости сознания, на мой взгляд, зачастую происходит слияние проблемы сознания с другими психологическими проблемами. Обратите внимание на то, как некоторые авто­ры определяют основные свойства сознания: построение от­ношений, познание, переживание. Иными словами, проис­ходит подмена собственно проблемы сознания другими про­блемами — знания, познания, внимания, мышления, чувств.

Конечно, сознание как более высокий процесс опирается на восприятие, память и прочее, но оно не должно сводиться к ним.

Сложность этого момента находит отражение и в учебни­ках психологии, когда раздел о сознании вовсе не включает­ся в них.

Ответить

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы можете использовать HTML- теги и атрибуты:

<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

− 4 = 3